Она взяла с собой спальный мешок, разделась в ванной и вернулась в ночнушке. Они легли в кровать и он выключил свет. Она была напряжена с ним. Он сам с собой напрягался.
— Ну, мы бы могли просто обниматься.
— Что такое «обниматься»?
Он показал.
— Так обниматься это не трахаться?
— Нет. «Обниматься» это не «трахаться».
— ОК. Обниматься.
После этого они расслабились и скоро он заснул.

Мимо них вверх по течению реки быстро прошла длинная баржа, дымя в ночной воздух, и кабина на ней уютно и радостно светила над холодной чёрной водой.
— Ты знаешь, — она задумчиво сказала, — Сена ведь не разделяет Париж: она держит город вместе. Река такой ширины как надо: не просто небольшой поток, а общественное место в самом сердце города.
Сохал наклонился к ней и поцеловал:
— Это великолепный образ: река, которая не разделяет Париж.
— Он твой, — ответила Хелен, — для твоего следующего стиха.

Она дает мне фотографию чудесного ротвейлера.
— Эта собака — трофей из Сребреницы. Мне ее подарили, — Я только сейчас понимаю, о чем она говорит. В этом городе происходила самая чудовищная резня в Европе со времен второй мировой войны.
— Когда все закончилось, там осталось только пять живых существ. Собака была среди них, — Она смотрит на фотографию и ее лицо светлеет, — Правда она красивая?

Я всегда на дух не выносил Адамса, и тут однажды он стоит в моей комнате в одних трусах. Лицом к комнате моих детей! Ну, я съездил ему в затылок, и он упал. Когда он встал, я опять его ударил, и он упал. Потом я спустил его с лестницы в свежую весеннюю грязь, и потом такой: «Если ты хоть раз ещё, клянусь, я даже не знаю что тебе сказать...